Мифологическое мышление Теория Леви Брюля и Стросса о первобытном мышлении

1. Концепция первобытного мышления л.Леви-Брюля

Французский исследователь Л.Леви-Брюль (1857-1939) все свои работы посвятил исследованию одной темы – своеобразию “первобытного” мышления, качественно отличного от “логического” мышления. На его выбор основного предмета научной деятельности существенно повлияло знакомство с работой Дж.Фрезера “Золотая ветвь” и с исследованием китайского историка С. Цяня “Исторические записки”. Основные работы Л.Леви-Брюля – “Первобытное мышление” (1922) и “Сверхъестественное в первобытном мышлении” (1931).

Исходное понятие для всех исследований Леви-Брюля – “коллективные представления”, заимствованное им у Э.Дюркгейма. Коллективные представления, согласно определению Э.Дюркгейма, это идеи (верования, моральные понятия), которые человек получает не из своего индивидуального жизненного опыта, а благодаря воспитанию, общественному мнению, обычаям. Леви-Брюль поставил перед собой задачу: выяснить законы этого аспекта культуры, специально изучить особенности проявления коллективных представлений в различных по уровню развития типах обществ.

В самом начале своего основного труда “Первобытное мышление” он дает развернутую характеристику этого понятия. “Представления, называемые коллективными. могут распознаваться по следующим признакам, присущим всем членам данной социальной группы: они передаются в ней из поколения в поколение, они навязываются в ней отдельным личностям, пробуждая в них сообразно обстоятельствам, чувства уважения, страха, поклонения и т. д. в отношении своих объектов, они не зависят в своем бытии от отдельной личности. Это происходит не потому, что представления предполагают некий коллективный субъект, отличный от индивидов .. а потому, что они проявляют черты, которые невозможно осмыслить и понять путем одного только рассмотрения индивида как такового. Так, например, язык, хоть он и существует, собственно говоря, лишь в сознании личностей, которые на нем говорят, тем не менее несомненная социальная реальность, базирующаяся на совокупности коллективных представлений. Язык навязывает себя каждой из этих личностей, он предшествует ей и переживает ее”(2).

Особенности коллективных представлений обусловлены разнообразием культур. Для традиционного (архаичного) общества большую значимость имеют эффективная направленность, коллективные чувства, нежели чисто умственная деятельность. Леви-Брюль в связи с этим критиковал Э.Тайлора за образ размышляющего “дикаря-философа”, интеллектуально постигающего мир. По мнению Леви-Брюля, законы, управляющие коллективными представлениями “отсталых” народов, совсем не похожи на наши логические законы мышления. Эти коллективные представления не отделены от эмоций, чувственных аспектов архаических культур.

Большую роль в таких культурах играет феномен внушения и социально-психологического “заражения” во время религиозных обрядов эмоциями страха, религиозного ужаса, желания, надежды и т. д. Определяющим фактором коллективных представлений традиционных культур является вера в сверхъестественные таинственные силы и в общение с ними. Леви-Брюль особо подчеркивал, что “дикарь” не ищет объяснений явлений окружающей действительности. Они даются ему в едином (синкретическом) комплексе представлений о тайных силах, магических свойствах окружающего мира, а не в структурно-аналитической форме в виде отдельных сущностей, частей, элементов окружающей жизни.

Вообще восприятие мира в “примитивных” культурах ориентировано не на поиск объективных характеристик, а на субъективно-чувственные, мистические формы освоения. Поэтому, по мнению Леви-Брюля, “первобытные люди” смешивали, например во сне, реальные предметы с их образами, человека и его изображение, человека и его имя, человека и его тень. Первобытное мышление непроницаемо для опыта. Оно не чувствительно к нему и не может разуверить архаичного человека в его вере в колдовство, фетишей, мистические силы.

Место законов логического мышления (тождества, непротиворечивости) занимает в первобытном мышлении закон сопричастия, состоящий в том, что предмет (человек, животное) может быть самим собой и одновременно другим. Человек традиционного общества чувствует себя мистически единым со своим тотемом (крокодилом, попугаем, орлом), со своей лесной душой и т. д. Данный тип мышления Леви-Брюль называл дологическим, оперирующим предпонятиями или предсвязя-ми. Таковы общие контуры теории “первобытного мышления” Леви-Брюля при последовательном проведении его собственной позиции в отношении к менталитету людей, живущих в традиционной, дописьменной культуре. Сразу же после выхода книги “Первобытная культура” позиция Леви-Брюля была подвергнута разносторонней критике. Чувствуя внутреннюю противоречивость своей концепции, Леви-Брюль постепенно смягчил ее основной тезис о дологическом, пралогическом характере мышления. На протяжении оставшейся жизни он всяческими оговорками практически свел на нет противопоставление логического и дологического мышления. Поэтому при анализе концепции Леви-Брюля за основу берется его первая работа, а не последующие исследования.

Необходимо заметить, что в мышлении и познании действительно существуют различия, но вопрос заключается в том, как их объяснить и можно ли говорить о качественно различных типах мышления вообще применительно к представителям неодинаковых цивилизаций. Леви-Брюль все время подчеркивал, что существование дологического типа мышления ограничено коллективными представлениями, что практические задачи первобытные люди выполняют рационально с опорой на реальную ситуацию. Закономерен вопрос: как же может существовать такая двойственность в одном человеке, если при этом подчеркивается слитный (синкретический) характер его мировосприятия? Кроме того, не ясно соотношение коллективных представлений “примитивных” и европейских культур. С трудом можно согласиться с Леви-Брюлем, что содержание последних соответствует законам формальной логики. Где же тогда место религиозным верованиям европейцев? Искусственно разделены логика (психология) индивида и коллективные представления. Ведь именно стандартные, культурно-обусловленные модели поведения человек усваивает в процессе вхождения в культуру.

Один из основателей психологического направления в культурной антропологии США Ф. Боас полагал, что Леви-Брюль во многом неадекватно интерпретировал этнографические данные. В то же время он указывал на недопустимость делать выводы о логике мышления на основе традиционных представлений и обычаев. Английский психолог Ф. Бартлет считал главной ошибкой Леви-Брюля то, что он сравнивал тип мышления, обнаруженный в “примитивных” обществах, с эталонами научного мышления. Тем самым Бартлет вычленил, пожалуй, самое слабое место в концепции Леви-Брюля, а именно то, что в реальной повседневной жизни современных культур мышление людей нередко не вписывается в “логический тип” мышления Леви-Брюля.

Исследуя сложный вопрос о том, как осуществляется мыслительный процесс, Леви-Брюль исходил из рационально-детерминистской модели культуры. Она предполагает поиски и понимание эмпирически-вещественных (материальных), обусловленных причинно-следственных связей и организацию этого знания в соответствии с принципами логической классификации. В процессе мышления нет места интуиции, озарению, а есть последовательный переход от одного положения к другому. В этой модели нашего мышления доминирует рационалистическая философия и положительная наука. Каждый, кто изучал логику, прекрасно знает, что существует дистанция между формально-логическими построениями в соответствии с законами, открытыми еще в Древней Греции, и живым многообразием реального исторического текста или художественного произведения. То, что Леви-Брюль называл дологическим, мифологическим мышлением, есть неотъемлемая сторона культуры вообще, так же, как и дедуктивная, понятийная, рационалистическая наука есть существенная черта европейской культуры.

Как уже отмечалось ранее, Леви-Брюль стремился смягчить противопоставление двух видов ментальности. Он считал, что ряд ученых неправильно поняли его теорию. Поскольку понятие “первобытное мышление” до сих пор используется рядом культурологов, на конкретных примерах проиллюстрируем позицию создателя данной теории.

Итак, “коллективные представления первобытных людей глубоко отличны от наших идей и понятий и не равносильны им. они не имеют логических черт и свойств”(3). Их главной особенностью является мистический характер. По мнению Леви-Брюля, “Термин “мистический” подходит к вере в силы, влияния, действия, неприметные для чувств, но тем не менее реальные”. Сама реальность, в которой живут люди, мистическая, т.е. все понимается через вмешательство духов, потусторонних сил и т. д. В своих рассуждениях Леви-Брюль делает акцент на том, что традиционная культура образует совершенно иной, отличный от нашего мир. “Ни одно существо, ни один предмет, ни одно явление природы не выступают в коллективных представлениях первобытных людей тем, чем они кажутся нам”(4). “Для первобытного сознания, – продолжает Леви-Брюль, – нет чисто физического факта в том смысле, какой мы придаем этому слову”(5). “Однако для первобытного мышления нет явлений природы в том смысле, какой мы придаем этому термину”(6). Более того, Леви-Брюль настаивал, что даже в самом повседневном восприятии простейших предметов обнаруживается глубокое различие, существующее между нашим мышлением и мышлением первобытных людей. “Первобытные люди смотрят теми же глазами, что и мы, но воспринимают не тем же сознанием, что и мы”(7). К наиболее ярким примерам первобытного мышления Леви-Брюль относит страх потерять свою тень. В приведенной цепочке утверждений отчетливо видна тенденция к выделению не двух типов мышления, а двух совершенно различных типов восприятия мира. При этом в рассуждениях Леви-Брюля сквозит уверенность, что наше мышление правильное, прогрессивное, а “их” – нецивилизованное. В своей книге Леви-Брюль ни разу не поставил вопроса о назначении мистического типа мышления, его функциональной значимости. Как действует культура в целом в свете мистического понимания мира? Ученый стоит на эволюционистской точке зрения о необходимости и обязательности выделения стадий в развитии мышления и соответственно культуры от пралогической к логической.

Рядом интерпретаций этнографических фактов Леви-Брюль подчеркивал смысловое ядро своей концепции. Например, он говорил о том, что яд, согласно поверьям африканских народов, действует только вместе с заклинаниями, яд как фетиш действует в силу присутствия в нем духа. По мнению Леви-Брюля, “представления о физических свойствах яда, столь ясного для европейца, не существуют для мышления африканца”. Не будем обсуждать вопрос о том, как готовится яд, если не иметь представления о его свойствах. В этом примере наиболее выразительно предстает общий образ первобытной культуры, погруженной в мистически таинственные представления. Они определяют каждый шаг человека, видящего мир совершенно иначе, нежели европейцы.

Весьма существенной деталью теории Леви-Брюля, нередко остающейся вне рассмотрения, является то, что тип мышления, называемый им первобытным, составляет не только основу культуры дописьменных традиционных обществ, но и Индии и Китая. Они также находятся на стадии дологического мышления, так как не дошли в своем развитии до уровня дедуктивных естественных наук европейского образца. Здесь фундаментальную роль играют символы-образы, мифы, а не понятия. Бесспорно, что тип мышления, менталитет восточных культур отличается не только от европейского, но и от традиционного стиля мышления. Содержание же различия, качественного своеобразия мышления восточного типа прекрасно раскрыто в аналитической психологии К.Юнга, в анализе интуитивного типа мышления, преимущественно образного и направленного на познание духовной сущности человека, а не природы. Ему присуща созерцательная направленность, а не эмпирически-аналитическая деятельность.

Концепция первобытного мышления Л. Леви-Брюля.

Л. Леви-Брюль противопоставил свои воззрения “постулату” Тайлора о сходстве логических законов первобытного и современного мышления. Леви-Брюль стремится показать, что первобытное мышление “совершенно иначе ориентировано. Его процессы протекают абсолютно иным путем” [1] . Первобытное мышление: 1) мистично, ибо отражает сакрально-фетишистские и мифологические смыслы и значения вещей; 2) пралогично, поскольку не следует диктату формальной логики; 3) подчиняется закону партиципации (сопричастности); 4) его смысловыми единицами являются не понятия, а коллективные представления, или идеи, которые не формируются из собственного жизненного опыта индивида, а внедряются в него через общественную среду: воспитание, общественное мнение, обычаи.

Люсьен Леви-Брюль (1857—1939) в 1879 г. окончил Высшую нормальную школу, преподавал философию. В 1904 г. возглавил кафедру истории современной философии в Сорбонне и там же явился одним из создателей Института этнологии. Занимался историей философии. Второй период творчества был связан с исследованиями первобытного мышления. Основополагающие работы: “Мыслительные функции в низших обществах” (1910). “Первобытное мышление” (1922), “Примитивная душа” (1927), “Сверхъестественное в первобытном мышлении” (1931), “Примитивная мифология” (1935). Под впечатлением работы Дж. Фрэзера “Золотая ветвь” и исследования китайского историка С. Цяня “Исторические записки” стал изучать этнографические материалы и на протяжении последующей жизни в науке обосновывал свою главную идею о качественных отличиях первобытного мышления от логического мышления современного цивилизованного человека.

По Леви-Брюлю, дологическое мышление первобытных народов принципиально отличается от мышления современного человека. В нем отсутствуют четкие разграничения между причиной и следствием, субъектом и объектом; оно не стремится избегать противоречий и подчиняется специфическим законам, которые не похожи на законы логического мышления европейского человека: для первобытного человека логические размышления недоступны. Такое мышление не отделено от эмоций; его целью не является объяснение явлений действительности, мышление этого типа действует на нервную систему резко возбуждающе при совершении религиозных обрядов. У первобытного человека преобладает субъективизм: первобытное мышление “живет в мире, где всегда действуют или готовы к действию бесчисленные, вездесущие тайные силы” [2] .

Читайте также:  Как контролировать свои мысли: управление мыслями: порядок в мыслях

На место логических законов ставится закон сопричастия: предмет может быть самим собой и одновременно чем-то иным, он может находиться здесь и одновременно в другом месте. Человек традиционного общества чувствует себя мистически единым (сопричастным) со своим тотемом (крокодилом, попугаем, орлом), со своей лесной душой и т.д. Таков, например, член племени арунта, “ощущающий себя одновременно самим собой и тем или иным предком, чуринга [3] которого была ему дана при посвящении” [4] .

Английский психолог Ф. Бартлетт считал главной ошибкой Леви- Брюля сравнение мышления в примитивных обществах с эталоном научного мышления, поскольку и современные народы в повседневной жизни нередко демонстрируют нарушение правил логики мышления. Более того, на деле неотъемлемой стороной любой культуры выступает то, что Леви- Брюль называл дологическим, мифологическим мышлением.

Основные идеи социологической школы:

  • — существенную роль в формировании и развитии культуры играют коллективные представления;
  • – одна из важнейших функций культуры заключается в том, чтобы солидаризировать общество, чтобы сближать людей;

в каждом обществе существует своя мораль, которая имеет динамичный и изменчивый характер и выступает одной из форм социальной регуляции;

– мышление человека первобытного общества принципиально отличается от мышления современного человека: ему присущ иррациональный, мистический характер, оно не подчиняется законам логики;

важнейшую роль в системе социальной регуляции общественных отношений играет религия.

Концепция первобытного мышления Л. Леви-Брюля

Среди представителей французской социологической школы в социальной (культурной) антропологии особый интерес представляют идеи профессора СорбонныЛюсьена Леви-Брюля (1857 — 1939). На выбор его жизненного пути существенно повлияло знакомство с работойДж. Фрэзера «Золотая ветвь» и с исследованием китайского историка С. Цаня «Исторические записки». Он явился одним из создателей Института этнологии в Парижском университете. Основополагающие работыЛ. Леви-Брюля — «Первобытное мышление» (1922), «Сверхъестественное в первобытном мышлении» (1931).

Приняв идеиЭ. Дюркгейма о «коллективных представлениях»,Леви-Брюль пришел к выводу, что главным для первобытного человека не был личный опыт, поскольку он нередко вступал в противоречие с установившейся традицией данного общества. Для первобытного человека гораздо большее значение приобретал мистический смысл, которым традиция наделяла тот или иной предмет. По аналогии сЭ. Дюркгеймом Леви-Брюль в качестве коллективных представлений рассматривает те идеи, которые не формируются из собственного жизненного опыта индивида, а внедряются в человека через общественную среду: через воспитание, через общественное мнение, через обычаи.

ДляЛеви-Брюля особый интерес представлял поиск специфических законов, которые управляют коллективными представлениями. Опираясь на теоретические представленияДюркгейма, он разработал свою теорию дологического мышления первобытных народов. Содержание этой теории он изложил в книге «Первобытное мышление».

В самом начале этой книги он дает развернутую характеристику понятия «коллективные представления»: «Представления, называемые коллективными. могут распознаваться по следующим признакам, присущим всем членам данной социальной группы: они передаются в ней из поколения в поколение, они навязываются в ней отдельным личностям, пробуждая в них сообразно обстоятельствам, чувства уважения, страха, поклонения и т. д. в отношении своих объектов, они не зависят в своем бытии от отдельной личности. Это происходит не потому, что представления предполагают некий коллективный субъект, отличный от индивидов. а потому, что они проявляют черты, которые невозможно осмыслить и понять путем одного только рассмотрения индивида как такового. Так, например, язык, хоть он и существует, собственно говоря, лишь в сознании личностей, которые на нем говорят, тем не менее, несомненная социальная реальность, базирующаяся на совокупности коллективных представлений. Язык навязывает себя каждой из этих личностей, он предшествует ей и переживает ее» 1 .

Особенности коллективных представлений обусловлены разнообразием культур. Так, для архаичного общества большее значение имеют эффективная направленность практической деятельности, коллективные чувства, но не умственная деятельность как таковая. ПоЛеви-Брюлю, дологическое мышление принципиально отличается от мышления современного человека. В этом мышлении отсутствуют четкие разграничения между причиной и следствием, субъектом и объектом; в противовес логическому мышлению мышление дологическое не стремится избегать противоречий. Этот особый тип мышления подчиняется, по мнениюЛеви-Брюля, специфическим законам, которые не похожи на законы логического мышления европейского человека. Именно поэтому он критиковалЭ. Тайлора за образ размышляющего «дикаря-философа», поскольку для первобытного человека логические размышления недоступны. Специфические законы дологического мышления управляют коллективными представлениями «отсталых» народов и именно их действием определяется специфика самого первобытного мышления, французский исследователь выделяет его основные, характеристики.

• Во-первых, такое мышление не отделено от эмоций.

• Во-вторых, его целью отнюдь не является объяснение явлений действительности.

• В-третьих, мышление этого типа действует на нервную систему резко возбуждающе при совершении религиозных обрядов. Оно заражает человека эмоциями страха, религиозного ужаса, страстного желания, надежды и пр.

Таким образом, первобытный человек потому не ищет объяснения явлениям окружающей действительности, что сами эти явления он воспринимает не в чистом виде, а в сочетании с целым комплексом эмоций, представлений о тайных силах, о магических свойствах предметов. Поэтому первобытный человек совсем иначе воспринимает мир, чем современный человек. У первобытного человека преобладает субъективизм, а современный человек стремится к объективности познания: «Первобытное мышление, как и наше, интересуется причинами происходящего, однако оно ищет их в совершенно ином направлении. Оно живет в мире, где всегда действуют или готовы к действию бесчисленные, вездесущие тайные силы» 2 .

Определяющим фактором коллективных представлений в традиционных культурах является вера в сверхъестественные таинственные силы, а также в возможность общения с ними. Поэтому другая особенность первобытного мышления заключена в том, что явления окружающей действительности даются первобытному человеку в едином связанном комплексе представлений о тайных силах, о магических свойствах окружающего мира. «Одним словом, видимый мир и невидимый едины, — подчеркиваетЛеви-Брюль относительно специфики первобытного миропонимания. Этим и объясняется то место, которое занимают в жизни первобытных людей сны, предзнаменования, гадания в тысяче разных форм, жертвоприношения, заклинания, ритуальные церемонии, магия» 1 .

Принято говорить о синкретическом (нерасчлененном) первобытном восприятии мира, тогда как для современного человека наиболее характерна аналитическая форма восприятия окружающей действительности. Она проявляется в том, что для современного человека мир предстает расчлененным на совокупность отдельных сущностей, частей, элементов окружающей жизни.

Поэтому, по мнениюЛеви-Брюля, «первобытные люди» смешивали, например, во сне, реальные предметы с их образами, не разделяли человека и его изображение, отождествляли человека и его имя, человека и его тень. (Сравните эту специфику, подмеченную Леви-Брюлем, с призывомЭ. Дюркгейма изучать сами социальные факты как «вещи», а не наше представление об этих фактах.)

Эти особенности первобытного мышления позволяют понять, почему оно оказывается невосприимчивым к опыту (по крайней мере, опыт для первобытного человека никоим образом не выступает в качестве критерия истины. Опытное знание отнюдь не разубеждает первобытного человека в его вере в колдовство, в таинственные силы, в фетиши. По мнениюЛеви-Брюля, мышление первобытного человека является «непроницаемым» для опыта. Поэтому личный жизненный опыт не может разубедить первобытного человека в его вере в мистические силы.

На место основных логических законов становится закон сопричастия. Сущность этого закона, по мысли ученого, заключается в том, что предмет может быть самим собой и одновременно чем-то иным, он может находиться здесь и одновременно в другом месте. Человек традиционного общества чувствует себя мистически единым со своим тотемом (крокодилом, попугаем, орлом), со своей лесной душой и т. д. Именно такой тип мышленияЛеви-Брюль и обозначил как дологическое мышление, оперирующее «пред-понятиями» и «предсвязями» (в этих терминах отражается тот факт, что понятия этого мышления — еще не вполне понятия в современном смысле этого слова, а выделяемые им связи не вполне соответствуют, а зачастую и целиком не соответствуют реальным связям окружающего мира).

Леви-Брюль пришел к выводу, что коллективные представления присутствуют и в мышлении современного европейца. Наличие таких представлений вызывается существующей у человека естественной потребностью в непосредственном общении с окружающим миром. Но такого рода общение не обеспечивается только научным познанием, поэтому современный человек также стремится к живому общению с природой через религию, мораль, обычаи, а именно в этих формах мышления и деятельности коллективные представления являются основополагающими.

Таким образом, дологическое мышление существует и в современном обществе, и будет существовать в будущем наряду с логическим мышлением. Что же касается закона сопричастия и мистической настроенности сознания, то они выступают как естественные свойства мышления современного человека.

РаботуЛеви-Брюля «Первобытное мышление» критиковали многие ученые. Некоторые исследователи, соглашаясь с тем, что в мышлении и познании представителей разных культур действительно существуют различия, сомневались в том, что можно говорить о качественно различных типах мышления у представителей разных цивилизаций. Так, известный американский этнолог и культурологФ. Боас указывал на недопустимость формулирования выводов о логике мышления лишь на основе традиционных верований и обычаев.

Английский психологФ. Бартлет считал главной ошибкойЛеви-Брюля сравнение мышления в примитивных обществах с эталоном научного мышления, так как и современные народы в повседневной жизни нередко демонстрируют нарушение правил логики мышления. Более того, наделе неотъемлемой стороной любой культуры выступает то, чтоЛеви-Брюль называл дологическим, мифологическим мышлением.

Критиками подмечен и тот факт, что тип мышления, названныйЛеви-Брюлем первобытным, составляет не только основу культуры дописьменных традиционных обществ, но присущ, к примеру, народам Индии и Китая. В своем развитии они не дошли до уровня дедуктивных естественных наук европейского образца, т. е. находятся на стадии дологического мышления. В мышлении этих народов фундаментальную роль играют символы-образы, мифы, а не понятия. Бесспорно, что тип мышления, менталитет восточных культур отличается не только от европейского, но и от традиционного стиля мышления. Ему присуща созерцательная направленность, а не эмпирическая аналитическая деятельность.

Критика концепцииЛеви-Брюля оказывается во многом справедливой, однако она не может зачеркнуть многих плодотворных в научном отношении аспектов его теории первобытного мышления.

Предпосылкой становления социологической школы в культурной антропологии является социологическая теорияО. Конта. Ведущей дляО. Конта выступала методологическая установка на использование в изучении общества научных достижений естественных наук с их точными и экспериментальными средствами анализа.

Среди основных идей социологической школы могут быть выделены следующие:

• Существенную роль в формировании и развитии культуры играют коллективные представления.

• Одна из важнейших функций культуры заключается в том, чтобы солидаризировать общество, чтобы сближать людей.

• В каждом обществе существует своя мораль, которая имеет динамичный и изменчивый характер и выступает одной из форм социальной регуляции.

• Мышление человека первобытного общества принципиально отличается от мышления современного человека: ему присущ иррациональный, мистический характер, оно не подчиняется законам логики.

• Важнейшую роль в системе социальной регуляции общественных отношений играет религия.

1. Белик А.А. Культурология. Антропологические теории

культур. — М., 2000.Е— Разд. 3. Гл. 3.

2. Вержбицкая А. Язык. Культура. Познание. — М., 1996.

3. Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии. — М.: Наука, 1991.

4. Дюркгейм Э. Социология религии и теория познания // Религия и общество. Хрестоматия по социологии религии. — М., 1994. — Ч. I.

5. Ерасов Б.С. Социальная культурология. — М., 2000. — Гл. 2.

6. Конт О. Закон трех стадий истории // Религия и общество. Хрестоматия по социологии религии. — М., 1994. — Ч. 1.

7. Леви-БрюльЛ. Первобытное мышление//Религия и общество. Хрестоматия по социологии религии. — М., 1994. — Ч. 1.

8. Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. — М., 1994.

9. Культура: теории и проблемы. — М., 1985.— Гл. 5.

10. Садохин А.П. Этнология. — М., 2001. — Гл. 2.

1. Покажите различие между методологическими установками социологического подхода и социологизаторства.

2. Раскройте основные культурологические идеи социологического учения О. Конта.

3. Какой смысл вкладывал Э. Дюркгейм в понятия «солидаризм» и «социальный факт»?

Читайте также:  Мышление в философии это основная категория любого философского направления

4. Что означает тезис Дюркгейма о необходимости изучать социальные факты как вещи, а не наше представление об этих фактах?

5. Раскройте сущность представлений Дюркгейма о коллективных представлениях.

6. Какие ведущие признаки религии Дюркгейм увиделвтотемизме?

7. В чем, по Леви-Брюлю, состоит основное отличие современного европейского типа мышления от «первобытного»?

8. Чем отличаются синкретическое и аналитическое восприятия мира?

9. Почему мышление первобытного человека «непроницаемо» для опыта?

КУЛЬТУРНО ИСТОРИЧЕСКАЯ ШКОЛА:

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Лучшие изречения: Увлечёшься девушкой-вырастут хвосты, займёшься учебой-вырастут рога 10080 – | 7831 – или читать все.

194.79.20.244 © studopedia.ru Не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования. Есть нарушение авторского права? Напишите нам | Обратная связь.

Отключите adBlock!
и обновите страницу (F5)

очень нужно

Мифологическое мышление Теория Леви Брюля и Стросса о первобытном мышлении

ЭТНОЛОГИЧЕСКИЙ СТРУКТУРАЛИЗМ КЛОДА ЛЕВИ-СТРОСА

Русский читатель уже имел возможность познакомиться с творчеством Клода Леви-Строса — французского академика, создателя школы этнологического структурализма, одного из наиболее оригинальных мыслителей-культурологов XX в. Специалистами в области фольклора в наибольшей мере освоены труды ученого, касающиеся его метода анализа мифов.[1]

Немало написано и философских диссертаций, где — сообразно господствовавшему у нас до недавнего времени догматическому превознесению философии над «частными» науками о человеке — механистически производилось разъятие и противопоставление творчества Леви-Строса как этнолога и как философа культуры и методолога.

Широкому читателю известны такие важные работы Леви-Строса, как “Структурная антропология” (вышла в свет в 1958 г., русский перевод осуществлен в 1983 г.), “Печальные тропики” (опубликована в 1955 г., сокращенный русский перевод издан в 1984 г.) и статьи разных лет по анализу мифов, включенные в сборник “Зарубежные исследования по семиотике фольклора” (1985).

К сожалению, до настоящего времени в отечественной науке почти не востребованным остается творчество Леви-Строса 60-70-х гг. — периода наибольшего расцвета, когда появляются такие крупные жемчужины, как “Неприрученная мысль” (“Lapensee sauvage”. P., 1962) и четырехтомное исследование мифов и мышления на материале культуры индейцев Северной и Южной Америки — “Мифологики” (“Mythologiques”, t. 1–4. P., 1964–1971). То же можно сказать и о последующих работах, связанных по материалу и предмету изучения с упомянутым четырехтомным циклом: “Путь масок” (“La voie des masques, t. 1–2. Geneve, 1975), “Ревнивая горшечница” (“La potierejalouse”. P., 1985) и “История рыси” (“L’histoire de lynx”. P., 1991). Практически не знаком российской аудитории и Леви-Строс — культуролог, автор “Структурной антропологии-два” (“Anthropol gie structurale deux”. P., 1973) и “Взгляда издалека” (“Le regard eloigne”. P., 1983).

Такая ситуация тем более огорчительна, что переводы работ Леви-Строса на западноевропейские языки (в первую очередь на английский) осуществлялись уже через два-три года после их публикации. Обширным оказался исследовательский резонанс на его творчество в Европе и США: в специальном библиографическом указателе, вышедшем в 1976 г.,[2] учитывающем как анализ методологии, так и осмысление достижений ученого по отдельным аспектам (с охватом литературы на шести европейских языках — французском, английском, немецком, итальянском, испанском и португальском), представлено 1384 наименования, в том числе 43 монографических исследования и сборников статей.

Пик увлечения этнологическим структурализмом приходится на 60-70-е гг. В настоящее время это увлечение прошло, и наступил этап кристаллизации интереса серьезных ученых-гуманитариев к Леви-Стросу — мыслителю и методологу, вычленились те из его концепций, которые имеют непреходящую ценность для развития культурологии и философии культуры. Его основополагающие установки по вопросам диалога культур, нашедшие свое воплощение в статье “Раса и история” (“Race et Histoire”. P., 1952), уже в течение сорока лет входят в учебные программы французских лицеев.

Профессиональная карьера ученого, увенчавшаяся таким широким и повсеместным признанием, не была, однако, гладкой и безоблачной, Становление и профессиональное развитие Леви-Строса в огромной степени обусловлено историческими судьбами Европы.

Клод Леви-Строс родился в 1908 г. в Брюсселе в семье французского художника еврейского происхождения. В годы первой мировой войны он жил в Версале, в семье деда по материнской линии, раввина. Ситуация в семье деда не была однозначной: хотя нормы еврейской религиозной жизни скрупулезно соблюдались, бабушка будущею этнолога, как он сам вспоминает в одном из интервью, была свободомыслящей и в этом же духе воспитала своих детей. Родители Леви-Строса сочетали уважительное отношение к национальным религиозным традициям с широкими светскими интересами, увлеченностью искусством, музыкой.

Первым мировоззренческим интересом будущего академика стал социализм, причем как в теоретическом, так и в практическом выражении, вопреки стилю жизни семьи и деда, и родителей, где было принято воздерживаться от участия в политике. Читая в возрасте 16 лет работы К. Маркса, Леви-Строс открыл для себя немецкую классическую философию — Канта и Гегеля. Первым исследованием стала его диссертационная работа (после изучения философии в Сорбонне) по анализу философских предпосылок концепции исторического материализма. Если о курсах древнегреческой философии, истории науки и др. ученый говорил в интервью по случаю своего восьмидесятилетия: “Я прошел через все это скорее как зомби, с чувством, что я вне всего”,[3] — то интерес к политической мысли был глубоким и сочетался в студенческие годы с активной деятельностью во французской социалистической партии.

На кантональных выборах 1932 г. он был выдвинут кандидатом от этой партии. Только случайность — автомобильная катастрофа — помешала тогда состояться политической карьере Леви-Строса. В дальнейшем он отошел от политической деятельности, хотя интерес к политике, и тем более к работам Маркса как к эвристическому Источнику социологической мысли, сохранялся довольно долго.

Не тривиальным оказался и поворот, в начале профессионального пути, к антропологии — изучению традиций бесписьменных обществ. После выпускных, а затем кандидатских экзаменов в Сорбонне — служба в армии, позднее — преподавание в течение нескольких лет в лицее. И ему, и его жене пришлось преподавать не в Париже, а в других городах, причем ему в одних, а ей—в других, так что молодожены лишь пару дней в неделю были вместе, встречаясь у родителей Клода в Париже. Поездка в 1935 г. молодой семьи в Бразилию (осмысляемая в “Печальных тропиках” как пробуждение этнографического призвания) не была еще профессиональной экспедицией антрополога; она скорее походила на добровольную ссылку выпускника Сорбонны. Вскоре Леви- Строс был приглашен преподавать социологию в недавно созданный университет в Сан-Паулу, нуждавшийся в кадрах с европейской подготовкой.

После окончания первого учебного года супруги Леви-Строс, вместо того чтобы провести отпуск во Франции, отправились к племенам индейцев кадиувеу и бороро: так были получены первые полевые впечатления. Этнографическая коллекция — орудия охоты, утварь, предметы декоративного гончарства, украшения из перьев и другое — была показана молодым собирателем в Париже на устроенной им выставке. Благодаря интересу, вызванному выставкой, Леви-Строс получил финансовую поддержку от Музея человека и от Национального центра научных исследований для проведения этнографической экспедиции. В Бразилию он вернулся уже не как преподаватель социологии, но как полевой антрополог. Организованная на полученные деньги экспедиция к племенам намбиквара заняла более года. Одно только составление научной атрибуции собранных во время этой экспедиции экспонатов, переданных им в 1939 г. в Музей человека, потребовало года работы в Париже.

Впечатления, размышления исследователя-европейца, познающего как извне, так и изнутри нравы, обычаи и своеобразное мировосприятие аборигенов бассейна р. Амазонки, изложены в “Печальных тропиках”, написанных на основе экспедиционных дневников, но спустя почти 20 лет. Книга поражает не только представленным в ней богатейшим экзотическим материалом, но и изяществом его осмысления: автор пытается воссоздать систему символического мышления, присущую конкретной бесписьменной культуре. Это научно-художественное произведение, высоко оцененное французской гуманитарной общественностью (при том, что реакция узкопрофессиональной среды была довольно сдержанной), явилось примером свободного философствования в ситуации психологического переживания фактов чужой культуры. Интересно, что, задаваясь вопросом об интеллектуальных предпосылках такого переживания, Леви-Строс дистанцируется не только от рационализма Декарта, но и от идей Бергсона о необратимости потока явлений психики. Становление структуралистского подхода к пониманию живой «первобытной» культуры он связывает в первую очередь с переосмыслением разработанных ранее Фрейдом принципов моделирования сферы бессознательного, но применительно не к отдельному человеку, а к фактам культуры.

Клод Леви-Строс – Первобытное мышление

Клод Леви-Строс – Первобытное мышление краткое содержание

Издание знакомит российского читателя с творчеством выдающегося представителя французского структурализма, этнографа и социолога Клода Леви-Строса (род. 1908). Исследуя особенности мышления, мифологии и ритуального поведения людей «первобытных» обществ с позиций структурной антропологии, Леви-Строс раскрывает закономерности познания и психики человека в различных социальных, прежде всего традиционных, системах, в культурной жизни народов. Среди публикуемых произведений такие широко известные книги, как “Тотемизм сегодня” и “Неприрученная мысль”.

[[Требуется сверка с оригиналом. Отсутствует несколько схем и диаграмм. ]]

Первобытное мышление – читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

ЭТНОЛОГИЧЕСКИЙ СТРУКТУРАЛИЗМ КЛОДА ЛЕВИ-СТРОСА

Русский читатель уже имел возможность познакомиться с творчеством Клода Леви-Строса — французского академика, создателя школы этнологического структурализма, одного из наиболее оригинальных мыслителей-культурологов XX в. Специалистами в области фольклора в наибольшей мере освоены труды ученого, касающиеся его метода анализа мифов.[1]

Немало написано и философских диссертаций, где — сообразно господствовавшему у нас до недавнего времени догматическому превознесению философии над «частными» науками о человеке — механистически производилось разъятие и противопоставление творчества Леви-Строса как этнолога и как философа культуры и методолога.

Широкому читателю известны такие важные работы Леви-Строса, как “Структурная антропология” (вышла в свет в 1958 г., русский перевод осуществлен в 1983 г.), “Печальные тропики” (опубликована в 1955 г., сокращенный русский перевод издан в 1984 г.) и статьи разных лет по анализу мифов, включенные в сборник “Зарубежные исследования по семиотике фольклора” (1985).

К сожалению, до настоящего времени в отечественной науке почти не востребованным остается творчество Леви-Строса 60-70-х гг. — периода наибольшего расцвета, когда появляются такие крупные жемчужины, как “Неприрученная мысль” (“Lapensee sauvage”. P., 1962) и четырехтомное исследование мифов и мышления на материале культуры индейцев Северной и Южной Америки — “Мифологики” (“Mythologiques”, t. 1–4. P., 1964–1971). То же можно сказать и о последующих работах, связанных по материалу и предмету изучения с упомянутым четырехтомным циклом: “Путь масок” (“La voie des masques, t. 1–2. Geneve, 1975), “Ревнивая горшечница” (“La potierejalouse”. P., 1985) и “История рыси” (“L’histoire de lynx”. P., 1991). Практически не знаком российской аудитории и Леви-Строс — культуролог, автор “Структурной антропологии-два” (“Anthropol gie structurale deux”. P., 1973) и “Взгляда издалека” (“Le regard eloigne”. P., 1983).

Такая ситуация тем более огорчительна, что переводы работ Леви-Строса на западноевропейские языки (в первую очередь на английский) осуществлялись уже через два-три года после их публикации. Обширным оказался исследовательский резонанс на его творчество в Европе и США: в специальном библиографическом указателе, вышедшем в 1976 г.,[2] учитывающем как анализ методологии, так и осмысление достижений ученого по отдельным аспектам (с охватом литературы на шести европейских языках — французском, английском, немецком, итальянском, испанском и португальском), представлено 1384 наименования, в том числе 43 монографических исследования и сборников статей.

Пик увлечения этнологическим структурализмом приходится на 60-70-е гг. В настоящее время это увлечение прошло, и наступил этап кристаллизации интереса серьезных ученых-гуманитариев к Леви-Стросу — мыслителю и методологу, вычленились те из его концепций, которые имеют непреходящую ценность для развития культурологии и философии культуры. Его основополагающие установки по вопросам диалога культур, нашедшие свое воплощение в статье “Раса и история” (“Race et Histoire”. P., 1952), уже в течение сорока лет входят в учебные программы французских лицеев.

Профессиональная карьера ученого, увенчавшаяся таким широким и повсеместным признанием, не была, однако, гладкой и безоблачной, Становление и профессиональное развитие Леви-Строса в огромной степени обусловлено историческими судьбами Европы.

Клод Леви-Строс родился в 1908 г. в Брюсселе в семье французского художника еврейского происхождения. В годы первой мировой войны он жил в Версале, в семье деда по материнской линии, раввина. Ситуация в семье деда не была однозначной: хотя нормы еврейской религиозной жизни скрупулезно соблюдались, бабушка будущею этнолога, как он сам вспоминает в одном из интервью, была свободомыслящей и в этом же духе воспитала своих детей. Родители Леви-Строса сочетали уважительное отношение к национальным религиозным традициям с широкими светскими интересами, увлеченностью искусством, музыкой.

Читайте также:  Упражнения на воображение: игры на воображение: развитие воображения у детей

Первым мировоззренческим интересом будущего академика стал социализм, причем как в теоретическом, так и в практическом выражении, вопреки стилю жизни семьи и деда, и родителей, где было принято воздерживаться от участия в политике. Читая в возрасте 16 лет работы К. Маркса, Леви-Строс открыл для себя немецкую классическую философию — Канта и Гегеля. Первым исследованием стала его диссертационная работа (после изучения философии в Сорбонне) по анализу философских предпосылок концепции исторического материализма. Если о курсах древнегреческой философии, истории науки и др. ученый говорил в интервью по случаю своего восьмидесятилетия: “Я прошел через все это скорее как зомби, с чувством, что я вне всего”,[3] — то интерес к политической мысли был глубоким и сочетался в студенческие годы с активной деятельностью во французской социалистической партии.

На кантональных выборах 1932 г. он был выдвинут кандидатом от этой партии. Только случайность — автомобильная катастрофа — помешала тогда состояться политической карьере Леви-Строса. В дальнейшем он отошел от политической деятельности, хотя интерес к политике, и тем более к работам Маркса как к эвристическому Источнику социологической мысли, сохранялся довольно долго.

Не тривиальным оказался и поворот, в начале профессионального пути, к антропологии — изучению традиций бесписьменных обществ. После выпускных, а затем кандидатских экзаменов в Сорбонне — служба в армии, позднее — преподавание в течение нескольких лет в лицее. И ему, и его жене пришлось преподавать не в Париже, а в других городах, причем ему в одних, а ей—в других, так что молодожены лишь пару дней в неделю были вместе, встречаясь у родителей Клода в Париже. Поездка в 1935 г. молодой семьи в Бразилию (осмысляемая в “Печальных тропиках” как пробуждение этнографического призвания) не была еще профессиональной экспедицией антрополога; она скорее походила на добровольную ссылку выпускника Сорбонны. Вскоре Леви- Строс был приглашен преподавать социологию в недавно созданный университет в Сан-Паулу, нуждавшийся в кадрах с европейской подготовкой.

После окончания первого учебного года супруги Леви-Строс, вместо того чтобы провести отпуск во Франции, отправились к племенам индейцев кадиувеу и бороро: так были получены первые полевые впечатления. Этнографическая коллекция — орудия охоты, утварь, предметы декоративного гончарства, украшения из перьев и другое — была показана молодым собирателем в Париже на устроенной им выставке. Благодаря интересу, вызванному выставкой, Леви-Строс получил финансовую поддержку от Музея человека и от Национального центра научных исследований для проведения этнографической экспедиции. В Бразилию он вернулся уже не как преподаватель социологии, но как полевой антрополог. Организованная на полученные деньги экспедиция к племенам намбиквара заняла более года. Одно только составление научной атрибуции собранных во время этой экспедиции экспонатов, переданных им в 1939 г. в Музей человека, потребовало года работы в Париже.

Первобытное мышление (по работам Л. Леви-Брюля, К. Леви-Строса)

Первобытное мышление (по работам Л. Леви-Брюля, К. Леви-Строса)

Леви-Брюль Люсьен (1857-1939) – французский философ и психолог, исследователь перво-бытной культуры. Он выдвинул теорию первобытного «дологического» мышления. Леви-Брюль считал, что человек первобыт-ного общества мыслил принципиально ина-че, чем современный человек. «Дологическое» мышление основано на специфических, отличных от современных, логиче-ских законов. Первобытный человек осмыс-ливает мир, считает Леви-Брюль, согласно закону сопричастия. В соответствии с этим законом предмет находится в магической взаимосвязи с самыми различными явлени-ями. Исследуя закон сопричастия, Леви-Брюль показывает отсутствие в первобытном мышлении категории единого, тождественного:

«Коллективные представления первобытных людей не являются, подобно нашим понятиям, продуктом интеллектуальной обработки в собственном смысле слова. Они заключают в себе в качестве остальных составных частей эмоциональные и моторные элементы, и, что особенно важно, они вместо логических отношений (включений и исключений) подразумевают более или менее четко определенные, обычно живо ощущаемые партиципации (сопричастия)».

Что-то одно может быть одновременно и чем-то другим, для этого оно не нуждается в постепенном, физическом изменении. Метаморфоза уже заложена в мыслительном обычае. Например, олень может одновременно быть назван и воспринят как пшеница, поскольку благополучие племени зависит как от числа убитых оленей, так и от количества собранной пшеницы. Сведение двух вещей возможно не на основе визуального уподобления, их сведение основывается на конкретных событиях, действиях, которые сходны на уровне исчисления усилий, т.е. на основе их пластической соразмерности. Леви-Брюль выявляет также особенную роль памяти в первобытном мышлении. Он пишет: «Память выполняет у них те операции, которые в других обществах зависят от логического механизма».

Это предполагает и особенное отношение к языку. Как известно, логическая пропозиция строится по принципу отбора и выделения признаков. Здесь же язык не осуществляет различения единого и множественного, одушевленного и неодушевленного, и поэтому в высказывании набирается неограниченное количество компонентов. Подобное пропозициональное мышление непрерывно, так как сопричастие строится на неограниченном количестве комбинаций между двумя объектами. Свободное отношение к вещам, когда одно уже видится при необходимости превращенным в другое, не может не вызвать свободного отношения и к языку. Известно, что языки первобытных племен полисинтетичны. Кроме того, в них нет объединяющих слов для видов: «дерево» «животное» и т.д. «Общая тенденция этих языков заключается в том, чтобы описывать не впечатление, полученное воспринимающим субъектом, а форму, очертания, положение, движение . Языки стремятся исчерпать пластические и графические детали того, что они хотят выразить».

Леви-Брюль приводит записи Кэшинга, жившего среди зуньи:
«Я вернул свои руки к их первобытным функциям, заставляя проделывать все то, что они делали в доисторические времена, когда руки были так связаны с интеллектом, что действительно составляли его часть».Крайняя специализация глаголов оказывается результатом той роли, которую движения рук играют в умственной деятельности первобытных народов, т.е. язык воссоздает рисунок жестов. У зуньи идеограмма дикобраза повторяет способ рыть землю.

А вот пара китайских идеограмм:рябь = лодка + корабль

Из этих примеров ясно, что слова не нечто застывшее и установленное раз и навсегда, напротив, голосовой жест описывает так же, как и жест двигательный. Несмотря на всю обыденность причин, согласно которым по закону сопричастия оленя можно назвать пшеницей и наоборот, остается непонятным, почему все-таки в языке одно может так беспрепятственно переходить в другое. Такой переход не может осуществляться только лишь в пределах языка. Это значит, что, и отношение к вещам носит весьма не закрепленный и произвольный характер. Последовательность представлений для первобытного мышления – достаточное основание для связывания предметов, т. е. образования истории, мифа. С одной стороны, эта связь случайна, с другой – то, что мы можем назвать случайной связью, – результат определенного переживания, спровоцированного столкновением с предметом. Результатом и целью двух действий (сбор пшеницы и охота на оленей) является выживание посредством добывания двух видов продуктов питания. Когда пшеница называется оленем, то похоже, что олени, которых убивают, и пшеница, которую собирают, уже мысленно сведены, превращены друг в друга. Однако вряд ли это значит, что они не различаются как сингулярности. Просто олень, которого убивают, – уже пшеница, которую собрали или должны собрать. А собранная пшеница – это олень, который убит или еще нет. Получается последовательная цепь: чтобы была еда, собираем пшеницу, убиваем оленя и опять собираем и т.д. Но если после того, как собрали, все равно будем охотиться, и все это – добыча еды (если в основном потребляются именно эти два продукта), то почему бы оленя и пшеницу не считать разными ликами одного и того же опыта вкушения пищи, а процессы сбора и охоты – разными пластическими приемами для получения того, что удовлетворяет голод. Это вовсе не значит, что не происходит различения вкуса оленины и пшеницы. Резонен вопрос: если есть два слова для двух ликов одного и того же опыта, то зачем употреблять одно взамен другого? И вообще, если опыт один, то зачем нужны два слова? Возможно, затем, чтобы подразумевалось следующее: предметом питания является не только то, что лежит (пшеница), но еще и оленина, значит – недостаточно про пшеницу сказать «это пшеница», поскольку мы едим и то, и то; про пшеницу следует говорить: «это пшеница-оленина», а чтобы не говорить два слова, достаточно вставить одно в другое, необходимое для его смыслового развертывания. Память не избавляется от своих составляющих, она их тянет за собой в речь, стараясь не растерять их посредством постоянной итерации. Тем самым перманентно сохраняется память о последовательности (о том, что, кроме сбора пшеницы, мы еще и охотимся), а также операция превращения настоящего в будущее или прошлое: сейчас мы собрали пшеницу, потом для той же цели будем охотиться, сегодняшняя пшеница все равно что завтрашний олень.

Теперь так же кратко рассмотрим позиции связанные с работой в области изучения первобытных племен другого не менее известного ученого К.Леви-Строса.

Леви-Строс (Levi-Strauss) Клод (р. 1908) — французский эт-нограф, антрополог и социолог, один из главных представителей французского структурализма, основатель структурной антропологии. Сын худож-ника, Леви-Строс был восприимчив к эстети-ческим воздействиям. Этому способст-вовало и музыкальное образование, в особенности знакомство с Вагнером, которого Леви-Строс позднее признает родона-чальником структурного изучения ми-фов, и с русским композитором и дирижером И. Ф. Стравинским. Хотя предметом исследования Леви-Строс являются мышление и культура первобытных народов, его научные изыскания оказали влияние на развитие искусствознания, литературо-ведения и эстетической теории в целом. Изучая соотношение био-логического и социального в поведении че-ловека, Леви-Строс признает главным нали-чие формальных институтов во взаимоотно-шениях между людьми, влияние на поведение человека традиций, правил брака, родства, мифов как особого рода языков, мо-делирующих структуры общественных инс-титутов. В его структурной антропологии большое место занимает толкование мифа как фундаментального содержания коллек-тивного сознания, основы устойчивости со-циальных структур. Леви-Строс понимает разумность как свойство самого мира, самих вещей, а не как свойство, привносимое субъ-ектом.

Леви-Строс принадлежит разработка объек-тивированных в мифах структур мышле-ния первобытных народов и объясняющей их теории. Особенностью мифологичного мышления, по Леви-Строс, является его относительная автономия от соци-альных инфраструктур, его закрытый характер. Понимание мифов обеспечи-вается тем, что каждый из них служит как бы метафорой другого, раскрывающей-ся в результате внутренней перекоди-ровки, моделью которой является всепонятная структурность музыки. Неслу-чайно и свой труд «Мифологичные» Леви-Строс строит по аналогии с принципами музыкальной полифонии: «ария разо-рителя гнезд», «фуга пяти чувств», «кантата опоссума». Исследования Леви-Строс проливают свет на единство эсте-тической культуры человечества. Об-щность социальных условий первобыт-ных народов Америки, Юго-Восточной и Восточной Азии, Океании находит отражение в общности структур их ми-фов и первобытного изобразительного искусства, в частности, в симметричном развороте изображения на масках и ли-це (татуировка) . По мере утраты мифом функционального значения на его осно-ве формируется искусство, которое использу-ет его содержательные структуры в ка-честве формальных опор, наполняя их новым содержанием. Хотя ряд положе-ний структурной антропологии Леви-Строс остаются дискуссионными, разработан-ные им структурные методы исследования используются наряду с теорией информации и семиотикой при анализе художественных текстов. Многие идеи и исследова-тельские программы Леви-Строс переклика-ются с подходами, выработанными в советской науке 20–30-х гг. Г.Г.Шпетом, П. Г. Богатыревым. О. М. Фрейденберг, а также с эстетиче-скими изысканиями Эйзенштейна и исследованиями Бахтина. Основные труды Леви-Строса: «Структурная антропология» (1958), «Мышление дикарей» (1962), «Мифологичные» (1964–71), «Пути масок» (1975).

Исходя из выше сказанного, следует признать значительные достижения упомянутых ученых в области анализа особенностей мифологического мышления, отражения в мифах пространства и времени.

Ссылка на основную публикацию